Гуревич:
–
Вообще-то я противник всякой войны. Война портит солдат, разрушает шеренгу и
пачкает мундиры. Великий князь Константин Павлович…
Венедикт
Ерофеев, «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора»
Дорогой читатель! Мы бродим вокруг военно-революционного
года исключительно вынуждено. Просто потому, что такие прогулки диктуются
желанием досконально разобрать имеющуюся у меня базу документов той эпохи в
электронной форме. К тому же, год знаковый, насыщенный событиями. Великая
война, опять же, и всё такое прочее. И копать нам здесь ещё – не перекопать. Но
иногда и отвлечься хочется, развеяться, глубже погрузиться в седую древность,
дойти до истоков, так сказать. Что ж, давайте нырнём. Не очень глубоко, правда,
чтобы не утонуть в том вале информации, который скрыт под тоненькой корочкой
современности.
А нырнём мы этак лет на 40 глубже от нашего любимого
1917-го, и окажемся… Что, снова на войне? На ней, родимой! Только давайте не
бросаться стремглав на поля сражений – там почти всё перерыто историками и
литераторами всех мастей: от чёрных, до вполне себе остепенённых и признанных.
Давайте потолкаемся в гуще народа, посмотрим и послушаем. Авось, что-нибудь
необычное и отыщется.
Ну, к примеру, как относились к противнику в империи.
Только давайте без ура-патриотизма, единого порыва, славянского братства, добровольцев и прочей ерунды. А так,
на уровне человеческих чувств, в быту.
Что сказать – неоднозначно относились в России к туркам в
1877 – 1878 годах. И предлагаю Вам две зарисовки, демонстрирующие диаметрально
противоположные подходы.
Вот, скажем, наблюдения офицера, возвращающегося из
Турции. Он сетует на то, что торжественные проводы русской армии устроили
только местные собаки, отрабатывая, впрочем, богатый стол от армейского котла.
Но поражает его не столько отсутствие любви к русским со стороны
оккупированного населения и освобождённых болгар, сколько прямо противоположные
чувства русских дам и девиц к пленным туркам. Такое офицер просто отказывался
понимать.
«По
дороге я встречал партии отъезжающих пленных турок, – пишет он, – за которыми
десятками гонятся наши барыни и барышни, и все из высшего или среднего
сословия, но никак не из низшего».
То есть, здесь нельзя проводить параллели, скажем, с
описанием взаимоотношений между австрийскими пленным и русскими крестьянками,
так мастерски описанных Карелом Ванеком в его «Похождениях бравого солдата
Швейка в русском плену». Там как раз всё понятно – извечная тяга в народе
жалеть «несчастненьких». Да плюс война, и нет на селе мужиков. А здесь? Вчера
дамы света кричали «ура» героям Шипки и Плевны, и в воздух лифчики бросали. А
сегодня ревут в голос при отъезде пленных врагов.
Да-да, и это в наблюдениях офицера тоже есть:
«При
отправлении вышел уж положительный скандал: барыни, барышни и даже гимназистки
без зазрения совести, отправились провожать на вокзал, публично целовались,
обнимались, падали в обморок и проч., и проч. Полиция для охлаждения порывов
увлечения вынуждена была принять свои меры. Пять гимназисток уволено из
гимназии, и все эти девочки из хороших домов и уважаемых родителей. Полтавский
полицеймейстер сделал распоряжение, чтобы более не повторялись подобные проводы
пленных турок».
То есть, чтобы отогнать чересчур любвеобильных и
сердобольных дам и девиц из лучших полтавских семей от пленных врагов,
потребовалось вмешательство высшего губернского полицейского начальства. И то –
с весьма сомнительным успехом.
Предваряя описание другого подхода к проблеме, отметим,
что на территории Украины неоднозначное отношение к туркам бытовало издревле.
Сказался тот факт, что именно здесь проходила линия соприкосновения двух миров
– христианского и мусульманского. И взаимное непонимание друг друга, неприятие религии, обычаев, быта порождало если не
откровенно враждебные, то настороженные и отчасти насмешливые подходы.
Неудивительно, что, скажем, человека недалёкого или просто не такого,
неправильного – в народе называли «турком». Боюсь даже гадать, какой аналог
этой идиомы существовал в Порте.
Итак, случай, имевший место быть в украинской глубинке.
Вёз как-то крестьянин одного учителя, находящегося в изрядном подпитии, да ещё
по дороге время от времени прикладывавшегося к заветному сосуду. В какой-то
момент молодому человеку стало скучно пить одному, и он предложил угоститься
вознице. Тот поблагодарил, снял шапку, перекрестился и хлопнул чарку.
– Зачем ты, дурак, крестишься? – напустился на
крестьянина учитель.
Тот с достоинством ответил:
– А як же? Так звелів нам Бог та свята Церква: хреститися
пред хлібом-сіллю, перед усякою роботою та перед чаркою горілки.
В прогрессорско-алкогольном раже учитель стал поучать
«тёмный народ», мол, ты дурак, и Бога никакого нет.
Немного послушав «просветителя», крестьянин возмутился:
– Як то Бога нема?!. Ти в Бога не віруєш? Ти, значить,
нехристь, ні, мабуть, турка!,, А я ще везу тебе, поганю, на своїх конях! Тільки
для скотини вага (по бытовавшему тогда народному поверью, для лошади тяжелее
везти еврея или любого не христианина – Є. Г.)! Ану стій!..
Остановившись у первой попавшейся вербы, возница стал
ладить из вожжей петлю.
– Что ты делаешь?!, – закричал учитель.
– Хочу тебе, турка, вішать, – ответил крестьянин и ловко
набросил тому петлю на шею.
С горем пополам освободившись от удавки, мигом
протрезвевший учитель бросился в рожь и бежал до местечка М. Там он сразу же
направился к ответственному по крестьянским делам с жалобой. И на следующий
день крестьянин был вызван на допрос.
– Ты хотел вешать пана, которого вчера вёз?
– Якого пана хотів я вішать? Який він пан? Я турку хотів
вішать, і їй-Бо, повісив би, та втік бісів син.
– Да ты же меня хотел вешать! – вмешался спасшийся
учитель.
– Ось, ось, осьде! Він самий,
той турка! Тепер ти від мене не втечеш! – с этими
словами крестьянин бросился на него с кулаками. И только
присутствие множества людей спасло «сеятеля великих истин» от побоев.
И кто мне, убогому, разъяснит, какой из этих двух
патриотизмов лучше?
Ваш Женечка
Комментариев нет:
Отправить комментарий