Внимает он привычным
ухом
Свист;
Марает он единым духом
Лист;
Потом всему терзает
свету
Слух;
Потом печатает - и в
Лету
Бух!
А. С. Пушкин, «История
стихотворца»
И
с Александром Сергеевичем мы расстаёмся тоже ненадолго – всего от эпиграфа до
финала. А сейчас – к делу. Вернее, к делам. Юридическим.
Итак,
дорогой читатель, почему же отчаянный поступок директора техасского театра
оказался более действенным, нежели обращение к правосудию? Почему свист и шум в
зрительном зале нельзя было пресечь простым судебным решением и последующими
полицейскими мерами? Или этого никогда не пробовали сделать?
Пробовали,
ещё как пробовали! И даже недалеко отсюда, на нашей с Вами Родине, в славном
городе Харькове.
Здесь
в 80-е годы ХІХ века слушалось весьма любопытное дело. Один молодой
харьковчанин был предан суду за «неприемлемое поведение» в местном театре,
выражавшееся в свисте как способе порицания игры актёров. В обвинительном акте
действия юного театрала были квалифицированы как нарушение общественной тишины
и спокойствия. На каковом основании мировой судья и огласил приговор –
недельный арест.
Не
согласившись с таким решением, осуждённый подал апелляцию, и дело перешло на
рассмотрение к мировому съезду, который взглянул на него иным образом.
Решающим
аргументом в этом процессе стало совпадение мнений прокурора и защитника.
Удивительно, но оба единодушно в действиях молодого человека не нашли признаков
преступления. Аргументы были просты и незатейливы:
«…если аплодисменты –
явление, не менее нарушающее тишину и спокойствие – не вызывают преследования
со стороны властей, где же то качество шиканий и свистков, по которому эти
выражения оценки игры артистов могут считаться преступными? …Съезд,
согласившись с этими доводами, оправдал юного ценителя и почитателя
драматического искусства».
Ну,
что, дорогой читатель, впечатляет? Или для признания законности и оправданности
художественного свиста Вам одного прецедента мало? Извольте тогда ознакомиться
с постановлением ещё одного суда, на этот раз французского.
«Уголовная палата
кассационного суда во Франции постановила, что свистки в театре при
аплодисментах других зрителей не составляют нарушения против муниципального
постановления, которое запрещает «прерывать спектакль свистками и криками». Это
решение было постановлено на кассацию полицейского комиссара города Ла-Фера
против решения мирового судьи того же города, который оправдал некоего
Ганньери, обвинявшегося полициею за свистки в театре во время аплодисментов.
Судья нашёл, что обвиняемый не мог нарушить тишины во время всеобщего шума и
аплодисментов. Кассационный суд вполне согласился с его мнением и отверг
кассационную жалобу полицейского комиссара».
Мы,
дорогой читатель, видим, что вопрос свиста в театре пристально рассматривался
судебными инстанциями двух стран, и решения по нему были приняты к нашему с
Вами удовольствию. Что ж, теперь, вооружившись решениями двух судов, независимо
друг от друга пришедших к сходным результатам – надеваем приличный прикид, и
айда в люди!
Постойте-постойте,
воскликнет дотошный читатель! Но ведь нельзя все правила поведения сводить
только к преследуемым по суду! Есть же ещё неписанные нормы, за нарушение
которых, да, не посадят и не оштрафуют, но морально осудят. Руки не подадут, в
приличные дома не пустят и т. д. – тоже весьма болезненное наказание.
Что,
Євгене Олександровичу, спёкся со своим свистом? Как же ты теперь себя будешь
чувствовать в приличном-то обществе?
Нет,
дорогой читатель, ничуть не спёкся! И самочувствие космонавта хорошее, и
настроение нормальное. Поскольку у меня не только судебные прецеденты на руках,
но и примеры великих перед глазами.
Вот,
скажем, Александр Сергеич Пушкин – велик? Велик – куда уж больше! И поверять
свою жизнь пушкинской меркой – весьма достойно, так? Ну что ж, снимем эту самую
мерку, да к себе её и приложим.
Итак,
открываем журнал «Былое» №11 за 1906 год
на страницах 28 – 29.
Читаем
заголовок:
«Дело
о замечании, сделанном коллежскому секретарю Александру Пушкину в неприличном
поступке в Каменном театре».
Уже
интересно, правда? Как же начудил великий поэт в театре тогда, в декабре 1818
года?
В
деле две бумаги. Первая – письмо Санкт-петербургского полицеймейстера И. С. Горголи
советнику Иностранной Коллегии П. Я. Убри, непосредственному начальнику Пушкина
по службе:
«Милостивый государь
мой
Пётр Яковлевич!
20-го числа сего месяца
служащий в Иностранной Коллегии переводчиком Пушкин быв в Каменном театре в
большом бенуаре во время антракту пришёл из оного в креслы и проходя между
рядов кресел остановился против сидевшего коллежского советника Перевощикова с
женою, почему г. Перевощиков просил его проходить далее, но Пушкин приняв сие
за обиду наделал ему грубости и выбранил его неприличными словами.
О поступке его
уведомляя Ваше Превосходительство, – с истинным почтением и преданностью имею
честь быть
Вашего
Превосходительства
покорный слуга
Иван Горголи.
№15001
23 декабря 1818 г.
Его Пре-ву П. Я.
Убри».
 |
| И. С. Горголи, автор неизвестен |
Следующий
документ – ответ чиновника полицеймейстеру:
«Горголи. От П. Я.
Убри.
М. Г. мой Иван Савич!
Вследствие отношения
Вашего Превосходительства от 23-го минувшего декабря под №15001. Я не оставил
сделать строгое замечание служащему в Государственной Коллегии Иностранных дел
коллежскому секретарю Пушкину насчёт неприличного поступка его с коллежским
советником Перевощиковым, с тем, чтобы он воздержался впредь от подобных
поступков; в чём и дал он мне обещание.
С истинным почтением и
преданностью имею честь быть
Вашего
Превосходительства
покорнейшим слугою
Пётр Убри.
№64
Генваря 9 дня
1819 г.»1.
 |
| П. Я. Убри, портрет кисти Крюгера |
Как
мы знаем, этот инцидент отнюдь не помешал «Нашему всё» стать впоследствии именно
«нашим Всем». Вернее, Ихним… Всем, и всё.
Факт
не уникальный, но показательный.
Ай
да Пушкин…
Так
что, подытоживая вышеизложенное, остаётся только перефразировать Ильфа и
Петрова:
–
Покупайте свистки, граждане!
Ваш
Женечка
Примечание:
1. В тексте исправлена опечатка – в журнале «Былое» указано «Генваря 9 дня 1818 г.».
Комментариев нет:
Отправить комментарий